«И ПОРАЖЕНЬЯ ОТ ПОБЕДЫ ТЫ САМ НЕ ДОЛЖЕН ОТЛИЧАТЬ”

(Теперь известно, почему Сталин не задал ни единого вопроса, почему остановил свою армию там, где остановил и решил, что учитывая “новое обстоятельство”, лучше ему соблюдать договоры с союзниками…)

Киплинговская строчка «If you can meet with Triumph and Disaster/And treat those two impostors just the same”(«И пораженья от победы ты сам не должен отличать») не раз приходила в голову Черчиллю уже с начала 1945-го года. 12 мая он встретил на аэродроме Норхольт Клементину, вернувшуюся из Москвы. Она отвезла в Ростов полные комплекты оборудования для трех госпиталей на тысячи коек (на те 8 миллионов, которые собрали британцы) и встретилась со Сталиным. Правда, он дал ей аудиенцию, но золотую ручку, —подарок Черчилля —”с благодарностью” отложил и сказал, что он “человек простой и пишет карандашом”. Вручать Клементине орден Красного знамени за работу ее фонда по сбору денег в помощь воюющего СССР отправил Шверника, хотя Клементина надеялась на еще одну встречу со Сталиным. В «Правде» вообще ничего не появилось об этом приеме. Это стало еще одним тревожным знаком для Черчилля. Сталин великолепно понимал, что этим визитом Черчилль протягивал ему руку, чтобы продолжить тот личный, «особый» контакт, в который верил и который так искусно конструировал Сталин в ситуации жизненной необходимости в 194142 годах, подгоняемый собственным звериным инстинктом самосохранения. «Миссия Клементины»: отчаянная попытка Черчилля задействовать мягкую силу, провалилась во всем, кроме ее проницательного вердикта «оставь надежду всяк».

Сейчас необходимость в Западе у Сталина отпала.

(Цецилиенхоф, где проходила Потсдамская Конференция)

Итак, 12 мая Черчилль с Клементиной возвращались с аэродрома на Даунинг-стрит (на которой ему оставалось обитать недолго, но он пока об этом не знает), видели на улицах продолжающееся ликование, начавшееся 8 мая, в день, когда капитуляция была подписана, и Уинстон напишет потом в мемуарах, хотя все это напоминало то ликование, когда окончилась та, другая война, вот только этот праздник омрачал нарастающий страх перед гигантской, почти двенадцатимиллионной, армией диктатора, остававшейся в оккупированной, по сути, Европе...

Более того, теперь это уже новый президент США был заинтересован в сталинской помощи для разгрома Японии (основной театр войны для США был на Тихом океане, а не в Европе), и новый президент боялся делать резкие движения, чтобы не раздражать Сталина.

Историки и биографы до сих пор ищут причины, почему Черчилль не полетел на похороны Рузвельта, с которым, как полагали, его связывала дружба. Ведь это предоставляло ему исключительную возможность первым встретиться с Трумэном (тот чуть ли не боготворил Черчилля как героя), повлиять на нового президента в тот момент, когда тот был немного растерян свалившейся ответственностью и особенно открыт для впечатлений и влияния. Но Черчилль не поехал, приведя какой-то не слишком убедительный предлог, изложенный в записке королю (это отсутствие, кстати, не пройдет незамеченным, и президент США Джонсон тоже не приедет на похороны Черчилля, как в том еврейском анекдоте).

Думается, Уинстона сильно задело в Ялте то, какое явное предпочтение Рузвельт оказывал Сталину и как не считал важным Польский вопрос, который для Черчилля казался основным для будущего Европы. Известно, что в день своей смерти Рузвельт писал Черчиллю ответ на его телеграмму: «Надо всячески минимизировать разногласия с русскими, они постоянно возникают, но в итоге все как-то благополучно разрешается». Телеграмма была отправлена, а спустя несколько часов Рузвельт был уже мертв.

(Потсдамская Конференция)

26 мая Трумэн не придумал ничего лучшего, как прислать к Черчиллю в загородную резиденцию Чеккерс для разговора о будущем Европы одного из помощников покойного Рузвельта (от него «унаследованных»)— Джозефа Дейвиса—человека с худым и нервным лицом и глазами в темных полукружиях. И слушая его Черчилль поймет, до какой степени Рузвельт в последние годы и месяцы жизни был окружен людьми с про-сталинскими и про-советскими убеждениями. Юрист Дейвис был послом США в Москве, восхищался СССР настолько, что написал книгу, по которой сняли фильм. Кстати, отметим на полях, что это именно для его жены Марджори, наследницы огромной пищевой империи, был в 1920 году построен во Флориде романтический, сказочный замок Мар-а-Лаго, неожиданно оказавшийся в центре современной американской политики (пишу в 2026-м), вот ведь как причудливо перетасовалась колода! Итак, на «даче» Черчилля появляется этот сказочно состоятельный сторонник сталинизма и коммунизма Джозеф Дейвис.

Черчилль вкратце описал ситуацию: Сталин, получивший огромную силу в Европе и уже формирующий в зоне своей оккупации коммунистические марионеточные режимы и репрессируя всякие попытки оппозиции, может, после вывода американских войск, может решить не останавливаться на Восточной Европе, а —через лежащую в руинах Германию, где останутся только британские войска, по численности (2-3 миллиона) неимоверно уступающие несметной сталинской армии, спасенной от поражения в 1941-42 году и неимоверно усиленной Западом поставками по ленд-лизу (поставки начались уже осенью 1941 года)—и через только формирующую вооруженные силы Францию— пойти дальше, до самого Ла Манша.

(Клементина Черчилль в СССР)

Так есть ли у западной коалиции план в случае такого сценария? Кстати, именно эта ситуация будет описана в пункте (4) его Телеграммы Трумэну «Железный занавес» 12 мая 1945 года, именно в ней было впервые употреблено это выражение, повторенное в Фултоне. Дейвис ответил, поджав губы, что «извините ради бога, но вы предлагаете остановить Сталина? Вам не кажется, так мог бы рассуждать Гитлер?». Только дипломатический статус гостя и британская выдержка Уинстона удержали от того, чтобы не схватить наглеца за шкирку и не вышвырнуть за дверь. Черчилль все сильнее оказывался в политическом одиночестве в своих опасениях, и только Клементина, после семинедельной поездки по СССР написавшая баронессе Ратбоун о том, какой зловещей и абсолютной властью обладает сталинское правительство над своим народом, понимала: опасения верны.

Намерением президента США, естественно, было как можно скорее «вернуть наших парней домой».

Героический «Дядя Джо» с добрыми усами, коммунизм и СССР в восприятии послевоенного Запада и в Европе, и в Америке достигли апогея своей популярности в ХХ веке. Даже в британском парламенте окажутся два депутата-коммуниста, нечто неслыханное ранее. Черчилль предложил как можно скорее, пока не начался вывод американских войск, назначить новую конференцию союзников и потребовать от Сталина самых серьезных и окончательных ответов. Сталин согласился, но не ранее 15 июля (ожидая, что к этому времени американцы уйдут, и его позиции еще более укрепятся). Черчилль возразил, что это слишком поздно (по той же причине). Трумэн согласился со сталинской датой, но черчиллевским названием «Терминал», что означает и последнюю остановку, и заболевание без надежды на выздоровление.

…Сталин опоздал на сутки. Только через сутки его царский (музейный) поезд прибыл на полуразрушенный вокзал Потсдама. Сталин солгал, что его задержал Мао, хотя, как выяснилось впоследствии, это он заставил Мао томиться в приемной почти целый день (Сталин любил опаздывать и заставлять себя ждать). Историк Фенби заключил, по своим источникам, что в тот день у Сталина был легкий инфаркт, который держали в страшном секрете и от которого он оправился за сутки.

На тенистых улицах Бабельсберга, под Потсдамом, в живописном районе великолепных лесных вилл у озера, где размещалась бывшая киностудия и уютно увитый плющом фахверковый дворец Цецилиенхоф, последняя резиденция Гогенцолернов, предназначенный для заседаний Потсдамской конференции, трудно было поверить, что рядом — страшные руины Берлина, по которым бродят в поисках пищи бездомные, оборванные, обезумевшие от голода, потерь и насилия обнищавшие немцы, трагически поверившие двенадцать лет назад в иллюзию великого Рейха. На Бабельсбергских виллах даже сохранилась мебель и расстроенные рояли, но вода была такого плохого качества, что врачи обоснованно опасались эпидемии дизентерии. Черчилль шутил, что предпочитает алкоголь, поэтому, бояться нечего, но здоровье его, по воспоминаниям младшей дочери Мэри Сомс, которая сопровождала его в поездке, оставляло желать много лучшего: напряжение военных лет сказывалось, Черчилль был на конференции самым старшим из лидеров.

Бабельсберг находился в советской зоне оккупации. Перед дворцом уже успели выложить ярко-красную клумбу из гераней в виде звезды. Сталин вел себя так, что ни у кого не оставалось сомнений, кто хозяин, и Мэри запишет, что в своем белоснежном кителе генералиссимуса с золотыми погонами, уже выглядел памятником. Безопасность Сталина обеспечивала почти тысячная личная охрана. Все виллы американской и британской делегации были снабжены подслушивающими жучками, как и в Ялте, поэтому Сталин настаивал, чтобы заседания начинались не ранее 4 часов дня: он прослушивал записи разговоров и готовился.

И все же, опоздание Сталина к началу Конференции означало, что у Черчилля и Трумэна был целый день для более близкого знакомства, общения и разговоров. Вместе, хотя и в сопровождении советских спецслужбистов, они поехали в Берлин. Черчилль хотел увидеть Рейхсканцелярию Гитлера, который вот уже десять недель как покончил с собой. На месте его кремации, среди развалин и щебня, оставалось обугленное пятно и лежали канистры от бензина…

«Почему, когда поражение стало неминуемым, он не сказал: я сдаюсь, но пощадите мой народ, а требовал от всей нации такого же самоубийства?» — напишет потом об этом дне Черчилль.

После разговоров с Трумэном, Уинстон несколько воспрял духом: он увидел понимание своих тревог.

Удалившись на приличное расстояние от сопровождавших советских «сопровождающих», ловивших каждое их слово, Черчилль сказал президенту, что победа не кажется ему победой, что неизвестно, ничего о том, что происходит на оккупированной Сталиным территории, что доходят слухи о массовых арестах и депортациях, расправах над политической оппозицией, что шестнадцать польских представителей правительства в изгнании, приглашенные в Москву для переговоров о будущем Польши, просто не вернулись назад, что коричневый кошмар для Восточной Европы сменился красным, и сделать ничего нельзя, потому что двенадцатимиллионная армия Сталина—это аргумент, которому Западу нечего противопоставить, что уже на конференции в Сан Франциско стало ясно, что кривой кирпич заложен в основание всей архитектуры организации объединённых наций, этой организации, в которой Советы не только получили право вето, но и добиваются запрета на всякие осуждающие свои действия резолюции, что победа пиррова, my friend…

Именно тогда, рядом с развалинами Рейсхканцелярии, убедившись, что никто не может слышать, Трумэн внимательно посмотрел на Черчилля и сказал, что ожидает одного важнейшего известия, которое, в случае положительного результата, изменит всю расстановку сил настолько, что американских солдат не потребуется посылать в Японию и войны можно будет оканчивать за часы вместо лет, и даже многомиллионные армии станут бессильны, и не потребуется участие Сталина в войне с Японией, где император тоже идет на самоубийство народа, потому что Сталин потом, наверняка потребовал бы себе пол-Японии. Черчилль не улыбнулся на попытку шутки.

«Я спрошу его завтра, может он действительно хочет заполучить себе весь мир?» - спросил не знакомый с «теорией мировой революции», осунувшийся от бессонных ночей и искусанный комарами Черчилль (с озера налетало их множество), и добавил: «Откуда вы ожидаете известие?»

«Из Мексики»

«Когда?»

«Завтра», — был ответ.

…Когда делегации рассаживались за круглым столом Большого зала Цецилиенхофа, Сталин был весел необычайно. Он даже сказал Черчиллю, что решил бросить трубку и начать курить сигары, на что тот быстро парировал:

«Не делайте этого, Джо, не то мир подумает, что вы попали под британское дурное влияние».

…Когда Трумэн отведет Сталина в сторону после одного из заседаний и скажет ему, что 17 июля получил известие об обладании Соединёнными Штатами оружия труднопредставимой, сверхъестественной силы, тот улыбнется:

«Вот и хорошо, уверен, что вы найдете ему применение против Японии»

Потом Трумэн скажет Черчиллю:

«Кажется, он не понял, о чем я ему сказал. Подозрительно то, что он не задал ни единого вопроса. Ни одного.»

Теперь уже хорошо известно, почему Сталин не задал ни единого вопроса, почему остановил свою армию там, где остановил и решил, что, учитывая “новое обстоятельство”, лучше ему соблюдать договоры с союзниками…

Если бы ушли американцы, у Европы просто не было бы шанса уцелеть. Реализовалась большевистская доктрина “мировой революции” и ГУЛАГ раскинулся бы до Атлантики. США спасли Европу не только от Гитлера, они спасли ее и от Сталина в 1945-м...